Размышление об эпохе неверия

Почему несмотря на то, что весь мир слышал о Христе, а в России в каждом городе есть православные храмы — верующих все меньше, и Сын Человеческий, пришед, найдёт ли веру на земле? (Лк 18:8).

Дело явно не в том, чтобы еще раз донести до всех и всем вложить в уши Евангельское благовестие. Человек не так устроен Богом. Ему достаточно услышать один единственный раз. И с ним это уже произошло.

Ровно в то же время, ровно при той же осведомленности о Христе — одни русские атеисты обратились, другие русские атеисты остались атеистами. Была ли при этом миссия? Да, была: духовная миссия Русской Православной Церкви, храмы которой никогда не переставали покрывать собой всю Россию. Никаких миссионеров при этом не было. Достаточно было благодати Святаго Духа, действующей со времени Святого Владимира в Церкви. Она приводила и приводит.

Да, всегда были и будут люди, через которых Бог укрепляет и наставляет новообращенного в вере. Но не эти люди приводят человека ко Христу. Это скажет вам любой, кто знает, что такое обращение к вере от атеизма.

Человеку по-прежнему надо очень немногих слов или даже: только увидеть Крест на могиле. При условии, что он не может смириться со смертью.

Бог Сам просвещает всякого человека, грядущего в мир. И ни с кем не играет в прятки. Все призваны Богом. Слова: «Христос Воскрес» и знак Креста видел и слышал весь мир.

Достаточно упоминания о Распятии в школьной программе по литературе, чтобы оно поразило мысль. Слов Пушкина: «Того, Чья казнь весь род Адамов искупила» — достаточно для того, чтобы достать и прочесть Евангелие.

В чем же дело.

Почему в условиях господства государственного атеизма та же призывающая ко Христу благодать Святаго Духа действовала в душах сильнее чем сейчас.

Неужели в двадцать первом веке умалилась благодать Церкви?

Нет.

Но человечество изверилось.

Людям стало не нужно спасение за гробом. Их жизнь уже не замкнута на вечность.

Произошла атрофия чувства вечности человека в человеке. С античности и до Нового времени, а в России – до середины XIX столетия, человек знал, что за гробом – ад. Христианин веровал, что от ада его избавил и избавит Победитель ада.

Далее наступила эпоха религиозного модернизма, когда ад переместился в душу человека, чувство вечности же соединилось в этой душе с нравственной самодостаточностью своего «я».

Далее наступила эпоха коммунизма и социализма.

И если в коммунизме чувство вечности еще присутствовало, но нечестно, патологическим вывертом сознания переносилось на земное будущее потомков, то теперь оно угасло.

Это уже не атеизм, не идеология материализма, утверждающая что Бога нет — и тем самым доказывающая, что Он есть.

Современный человек принял к сведению, что Бог есть. Он также знает, что сам он будет всегда, но его это теперь мало волнует. Ему понятно, что «если там что-то есть, то после смерти с ним все будет хорошо». Но это – на худой конец. Настоящая жизнь – здесь.

Разумеется, этому способствуют условия современной земной жизни, для большинства неизмеримо более комфортные чем 50 или 40 лет назад. Но главное — в том, что изменилось самоощущение человека на земле.

Между ним и обещанной ему Жизнью Будущего века – непреодолимая среда глубокого безразличия к Той Жизни, ради которой был оплеван и распят его Бог и Создатель. Безразличие, по степени отторжения превосходящее огонь злобы древних язычников.

И на фоне этой принципиальной закрытости – полная открытость к жизни этого века, слепое и всеядное жизнелюбие людей, узнавших о земной жизни то, чего не знали сотни поколений.

Это неверие невозможно победить ни чудом, ни свидетельством веры. Оно имеет иммунитет и от свидетельства истины в совести, и от сверхъестественных чудес мироточения икон. Человек соглашается. Но остается собой.

Собственно, церковный модернизм лишь обслуживает этого человека, ничего не меняя в его замкнутой вселенной.

Благодать Святаго Духа действует вопреки духу времени.

Это значит то, что Христианами в эту эпоху будут становиться лишь те редкие души, которые не прерывали своих размышлений о Цене их и всего мира Искупления от ада и вечной смерти — и по этой причине сохранившие понимание своего места на земле и в истории.

Протоиерей Владимир Переслегин